Открытое окно

— Тётя сейчас спустится, мистер Наттел, — сказала весьма невозмутимая юная особа пятнадцати лет. — А пока постарайтесь как-нибудь меня потерпеть.

Фрэмтон Наттел постарался сказать нечто подобающее, что должным образом польстило бы племяннице, которая была налицо, и не умалило бы сверх должного тётю, которая ещё только ожидалась. Про себя он сомневался больше прежнего, что череда визитов вежливости к совершенно незнакомым людям так уж поможет лечению нервов, которое ему здесь полагалось проходить.

— Знаю я, чем это кончится, — говорила ему сестра, когда он собирался перебраться в эту деревенскую тишь. — Ты там зароешься, ни с одной живой душой словом не перемолвишься, и от хандры нервы у тебя станут хуже прежнего. Дам-ка я тебе рекомендательные письма ко всем, кого там знаю. Некоторые, насколько я помню, были вполне милые люди.

Фрэмтон гадал, относится ли миссис Сэпплтон — дама, которой он вручал одно из этих писем, — к разряду милых.

— Вы многих тут знаете? — спросила племянница, когда сочла, что безмолвного общения уже довольно.

— Почти ни души, — ответил Фрэмтон. — Сестра моя, знаете ли, года четыре тому назад гостила здесь у приходского священника, вот она и дала мне рекомендательные письма кое к кому из здешних.

Последние слова он произнёс с явным сожалением.

— Значит, о моей тёте вы, в сущности, ничего не знаете? — продолжала невозмутимая юная особа.

— Только имя и адрес, — признался гость. Он пытался угадать, замужем миссис Сэпплтон или вдова. Что-то неуловимое в этой комнате наводило на мысль, что в доме живут мужчины.

— Её постигла страшная трагедия — ровно три года назад, — сказала девочка. — Это случилось уже после того, как ваша сестра здесь гостила.

— Трагедия? — переспросил Фрэмтон: в этом мирном сельском уголке трагедии казались как-то не к месту.

— Вы, верно, удивляетесь, отчего мы октябрьским днём держим это окно нараспашку, — сказала племянница, указывая на большое, до самого пола, окно, выходившее на лужайку.

— Для этого времени года довольно тепло, — сказал Фрэмтон. — Но разве окно как-то связано с трагедией?

— Вот через это окно три года назад, день в день, её муж и двое её младших братьев ушли на охоту. И не вернулись. Они шли через пустошь к любимым бекасиным местам, и всех троих поглотила коварная трясина. То лето, знаете, было ужасно дождливое, и там, где в другие годы можно было пройти спокойно, земля вдруг без всякого предупреждения уходила из-под ног. Тела так и не нашли. Вот это и было самое ужасное. — Тут голос девочки утратил невозмутимость и дрогнул совсем по-человечески. — Бедная тётя всё думает, что однажды они вернутся — они и маленький бурый спаниель, который пропал вместе с ними, — и войдут в это окно, как входили всегда. Вот почему каждый вечер окно держат открытым, пока совсем не стемнеет. Бедная милая тётя, она мне часто рассказывала, как они уходили: муж — с белым непромокаемым плащом через руку, а Ронни, самый младший её брат, распевал «Берти, что ты скачешь?» — он всегда это пел, чтобы её подразнить, потому что она говорила, что эта песенка действует ей на нервы. Знаете, иногда, в такие вот тихие, безветренные вечера, как сегодня, мне делается почти жутко: так и кажется, что сейчас они все войдут в это окно…

Она осеклась, чуть передёрнув плечами. У Фрэмтона отлегло от сердца, когда в комнату, рассыпаясь в извинениях за то, что заставила себя ждать, стремительно вошла тётя.

— Надеюсь, Вера вас тут развлекала? — спросила она.

— С ней было очень интересно, — сказал Фрэмтон.

— Надеюсь, вас не смущает открытое окно, — живо сказала миссис Сэпплтон. — Муж с братьями вот-вот вернутся с охоты, а входят они всегда здесь. Сегодня они ходили на болота за бекасами, так что на моих бедных коврах сейчас будет форменное безобразие. Как это похоже на вас, мужчин, правда?

Она весело тараторила об охоте, о том, что птицы нынче мало, и о видах на уток к зиме. Фрэмтону всё это казалось сущим кошмаром. Он сделал отчаянную, но лишь отчасти удачную попытку перевести разговор на тему не столь жуткую; он сознавал, что хозяйка уделяет ему лишь малую долю своего внимания, а взгляд её то и дело скользит мимо него — к открытому окну и лужайке за ним. Что и говорить, совпадение неудачное: угораздило же его явиться с визитом как раз в трагическую годовщину.

— Врачи единодушно предписывают мне полный покой, отсутствие душевных волнений и воздержание от всего, что хоть отдалённо напоминает усиленные физические упражнения, — объявил Фрэмтон, пребывавший во власти довольно распространённого заблуждения, будто совершенно чужие люди и случайные знакомые только и жаждут узнать мельчайшие подробности ваших хворей и недугов, их причин и способов лечения. — Вот насчёт диеты они не столь единодушны, — продолжал он.

— Неужели? — отозвалась миссис Сэпплтон голосом, который лишь в последний миг успел подменить зевок. И вдруг она просияла и встрепенулась — но вовсе не от того, что говорил Фрэмтон.

— Вот и они наконец! — воскликнула она. — Как раз к чаю. Ну и вид — по самые уши в грязи!

Фрэмтон слегка поёжился и обернулся к племяннице со взглядом, который должен был выражать сочувственное понимание. Девочка не отрываясь смотрела в открытое окно, и в глазах у неё стоял оцепенелый ужас. Охваченный ледяным, безотчётным страхом, Фрэмтон резко развернулся на стуле и посмотрел туда же.

В сгущающихся сумерках через лужайку к окну шли три фигуры; все несли под мышкой ружья, а один был вдобавок обременён белым плащом, накинутым на плечи. По пятам за ними трусил усталый бурый спаниель. Бесшумно приблизились они к дому, и тут из полумрака хриплый молодой голос пропел: «Я говорю: Берти, что ты скачешь?»

Фрэмтон судорожно схватил трость и шляпу; парадная дверь, усыпанная гравием подъездная аллея, ворота — таковы были смутно отмеченные вехи его безоглядного отступления. Велосипедисту, ехавшему по дороге, пришлось свернуть прямо в живую изгородь, чтобы не столкнуться с беглецом.

— Вот и мы, дорогая, — сказал обладатель белого макинтоша, входя в окно. — Грязи изрядно, но почти вся уже подсохла. Кто это выскочил как ошпаренный, когда мы подходили?

— Престранный человек, некий мистер Наттел, — сказала миссис Сэпплтон. — Только и говорил что о своих болезнях, а когда вы появились, умчался, не попрощавшись и даже не извинившись. Можно подумать, он увидел привидение.

— Думаю, это из-за спаниеля, — спокойно сказала племянница. — Он говорил мне, что до ужаса боится собак. Как-то раз где-то на берегу Ганга стая бродячих собак-парий загнала его на кладбище, и ему пришлось провести ночь в свежевырытой могиле, а эти твари рычали, скалились и исходили пеной прямо над ним. Тут у кого угодно нервы не выдержат.

Сочинять небылицы с ходу было её коньком.