Волшебная лавка

Я не раз видел Волшебную лавку издали; раз или два проходил мимо её витрины, полной соблазнительных вещиц: волшебные шары, волшебные куры, чудесные конусы, куклы чревовещателей, реквизит для фокуса с корзиной, колоды карт, которые с виду были в полном порядке, и всё в таком роде, — но мне и в голову не приходило зайти, пока однажды Джип почти без предупреждения не подтащил меня за палец прямо к витрине и не повёл себя так, что ничего не оставалось, как завести его внутрь. По правде говоря, я и не думал, что лавка находится здесь, — скромный фасад на Риджент-стрит, между картинной лавкой и заведением, где бегают цыплята, только что вылупившиеся в патентованных инкубаторах, — но вот она, тут как тут. Мне почему-то казалось, что она ниже по улице, ближе к площади Пикадилли, или за углом, на Оксфорд-стрит, или даже в Холборне; всегда она оказывалась на другой стороне улицы и словно бы немного недосягаемой, и в её местоположении было что-то от миража; но теперь она была здесь, совершенно бесспорно, и пухлый кончик указующего пальца Джипа постукивал по стеклу.

— Если бы я был богатый, — сказал Джип, тыча пальцем в Исчезающее Яйцо, — я бы купил себе вот это. И вот это, — то был Плачущий Младенец, Совсем Как Живой, — и вот это, — а это была загадка, и называлась она, как уверяла аккуратная карточка, «Купи и Удиви Друзей».

— Что угодно, — сказал Джип, — исчезнет, если накрыть его таким конусом. Я про это в книжке читал.

— А вон там, папа, Исчезающий Полпенни, только его положили вот этой стороной кверху, чтобы нам не видно было, как он делается.

Джип, милый мальчик, унаследовал воспитанность своей матери и вовсе не собирался проситься в лавку или как-то ещё докучать; только, знаете ли, совершенно бессознательно тянул мой палец к двери и ясно давал понять, что ему интересно.

— Вот это, — сказал он и показал на Волшебную Бутылку.

— А если бы она у тебя была? — спросил я, и в ответ на этот многообещающий вопрос он поднял на меня глаза и вдруг весь просиял.

— Я бы показал её Джесси, — сказал он, как всегда думая о других.

— До твоего дня рождения меньше ста дней, Джиблс, — сказал я и взялся за дверную ручку.

Джип ничего не ответил, но крепче стиснул мой палец, и так мы вошли в лавку.

Это была не простая лавка, это была лавка волшебная, и куда только девалась та прыть, с какой Джип вырвался бы вперёд, будь речь всего лишь об игрушках. Бремя разговора он предоставил мне.

Лавка была маленькая, узкая, не слишком хорошо освещённая, и, когда мы закрыли за собой дверь, колокольчик снова жалобно дзинькнул. С минуту мы были одни и могли осмотреться. На стеклянной витрине, накрывавшей низкий прилавок, стоял тигр из папье-маше — серьёзный тигр с добрыми глазами, который размеренно покачивал головой; тут же были несколько хрустальных шаров, фарфоровая рука, державшая волшебные карты, целый запас волшебных аквариумов разной величины и нескромный волшебный цилиндр, бесстыдно выставлявший напоказ свои пружины. На полу стояли волшебные зеркала: одно делало вас длинным и тощим, другое раздувало голову и куда-то девало ноги, а третье делало вас низеньким и толстым, как шашка; и пока мы над ними смеялись, вошёл, надо полагать, продавец.

Во всяком случае, он уже стоял за прилавком — странный человек, желтолицый и темноволосый, с одним ухом больше другого и подбородком, похожим на носок башмака.

— Чего изволите иметь удовольствие? — спросил он, растопырив длинные волшебные пальцы на стекле витрины, и мы, вздрогнув, только тут его заметили.

— Я хочу, — сказал я, — купить моему мальчику несколько простых фокусов.

— Ловкость рук? — спросил он. — Механические? Домашние?

— Что-нибудь забавное? — сказал я.

— Гм! — сказал продавец и почесал голову, словно в раздумье. Затем совершенно явственно вынул из головы стеклянный шарик. — Что-нибудь в этом роде? — сказал он и протянул его нам.

Этого я не ожидал. Я видел этот фокус на представлениях бессчётное число раз — он входит в обычный репертуар любого фокусника, — но здесь я его не ждал.

— Недурно, — сказал я со смехом.

— Не правда ли? — сказал продавец.

Джип протянул свободную руку, чтобы взять шарик, — и обнаружил лишь пустую ладонь.

— Он у вас в кармане, — сказал продавец, и шарик действительно оказался там!

— Сколько это будет стоить? — спросил я.

— За стеклянные шарики мы денег не берём, — вежливо ответил продавец. — Они нам достаются, — тут он вынул ещё один из собственного локтя, — даром. — Следующий он извлёк у себя из загривка и положил на прилавок рядом с предшественником. Джип глубокомысленно осмотрел свой шарик, потом вопросительно взглянул на те два, что лежали на прилавке, и наконец обратил круглые от изумления глаза на продавца, а тот улыбнулся.

— Можете взять и эти, — сказал продавец, — и, если вы не против, ещё один — у меня изо рта. Вот так!

Джип с минуту безмолвно со мной совещался, а потом в глубоком молчании спрятал все четыре шарика, снова взялся за мой ободряющий палец и собрался с духом перед следующим номером.

— Все мелкие фокусы мы получаем именно так, — заметил продавец.

Я рассмеялся, как смеётся человек, подхватывающий шутку.

— Вместо того чтобы ходить на оптовый склад, — сказал я. — Конечно, так дешевле.

— В некотором роде, — сказал продавец. — Хотя в конце концов мы за это платим. Но не так дорого… как люди думают… Фокусы покрупнее, и провизию на каждый день, и всё прочее, что нам нужно, мы достаём вон из того цилиндра… И знаете, сэр, уж простите, что я так говорю, никакого оптового склада нет, во всяком случае для товаров Подлинного Волшебства, сэр. Не знаю, заметили ли вы нашу надпись: «Лавка Подлинного Волшебства». — Он вынул из щеки визитную карточку и подал мне. — Подлинного, — сказал он, держа палец на этом слове, и добавил: — Никакого обмана, сэр, совершенно никакого.

Шутку он, похоже, решил выдержать до конца, подумал я.

Он повернулся к Джипу с на редкость приветливой улыбкой.

— А вы, знаете ли, Мальчик Правильного Сорта.

Я удивился, откуда ему это известно: ради дисциплины мы держим это в некотором секрете даже дома; но Джип выслушал его в стойком молчании, не сводя с него твёрдого взгляда.

— Через эту дверь проходят только Мальчики Правильного Сорта.

И, словно в подтверждение, дверь задребезжала, и слабо донёсся писклявый голосок: «Ня-а! Хо-очу туда, папа, хо-очу туда! Ня-а-а-а!» — а следом голос забитого родителя, который утешал и задабривал. «Заперто, Эдвард», — сказал он.

— Да ведь не заперто, — сказал я.

— Заперто, сэр, — сказал продавец, — всегда — для детей такого сорта. — И тут мы мельком увидели другого малыша: маленькое белое лицо, бледное от сладостей и чересчур пряных кушаний и искажённое дурными страстями, — безжалостный маленький себялюбец, скребущий лапками по заколдованному стеклу. — Бесполезно, сэр, — сказал продавец, когда я, по врождённой своей отзывчивости, двинулся было к двери; и вскоре избалованного ребёнка с рёвом унесли.

— Как вам это удаётся? — спросил я, вздохнув чуть свободнее.

— Волшебство! — сказал продавец, небрежно махнув рукой, и — смотрите-ка! — из его пальцев вылетели разноцветные огненные искры и пропали в сумраке лавки.

— Вы говорили, — обратился он к Джипу, — ещё до того, как вошли, что хотели бы одну из наших коробок «Купи и Удиви Друзей»?

Джип, сделав над собой доблестное усилие, сказал: «Да».

— Она у вас в кармане.

И, перегнувшись через прилавок — туловище у него и вправду было необычайно длинное, — этот поразительный человек извлёк покупку обычным манером фокусников.

— Бумага, — сказал он и вынул лист из пустого цилиндра с пружинами. — Бечёвка, — и, глядите-ка, рот у него оказался коробкой для бечёвки, из которой он вытянул бесконечную нитку, а перевязав свёрток, откусил её и, как мне показалось, проглотил клубок. Потом он зажёг свечу от носа одной из кукол чревовещателя, сунул в пламя палец (ставший красным, как сургуч) и так запечатал свёрток. — Ещё было Исчезающее Яйцо, — заметил он, вынул яйцо у меня из-за пазухи и упаковал, а заодно и Плачущего Младенца, Совсем Как Живого. Я передавал Джипу каждый свёрток, как только тот был готов, и Джип прижимал их к груди.

Он почти ничего не говорил, но глаза его были красноречивы; красноречиво было и то, как крепко он держал свёртки. Он был игралищем невыразимых чувств. Это, понимаете ли, были настоящие Волшебства. И тут я вздрогнул, обнаружив, что у меня в шляпе что-то шевелится — что-то мягкое и прыгучее. Я сорвал шляпу, и взъерошенный голубь — несомненно, сообщник — выпал из неё, пробежал по прилавку и скрылся, кажется, в картонной коробке за тигром из папье-маше.

— Ай-ай-ай! — сказал продавец, ловко освобождая меня от головного убора. — Беспечная птица, да ещё — честное слово — гнездо свила!

Он встряхнул мою шляпу и вытряс себе на подставленную ладонь два-три яйца, большой мраморный шарик, часы, с полдюжины неизбежных стеклянных шариков, а потом мятую, жёваную бумагу — ещё, и ещё, и ещё, — и всё время рассуждал о том, что люди чистят шляпы только снаружи, а изнутри не трудятся, — вежливо, разумеется, но с явным намёком на присутствующих.

— Чего только не скапливается, сэр… Я не про вас, конечно, в частности… Почти у каждого покупателя… Удивительно, чего только люди не носят с собой… — Мятая бумага вздымалась на прилавке волнами, всё больше, и больше, и больше, пока почти не скрыла его от нас, пока не скрыла его совсем, а голос его всё звучал и звучал. — Никто из нас не знает, сэр, что может таиться за благообразной человеческой наружностью. Неужели все мы — не более чем вычищенные снаружи оболочки, гробы повапленные…

Голос его оборвался — точь-в-точь как бывает, когда метко запустишь кирпичом в соседский граммофон: та же мгновенная тишина; и шорох бумаги прекратился, и всё замерло…

— Вы уже управились с моей шляпой? — спросил я, выждав немного.

Ответа не было.

Я уставился на Джипа, Джип уставился на меня, а в волшебных зеркалах виднелись наши искажённые отражения — очень чудные, серьёзные и притихшие…

— Думаю, нам пора, — сказал я. — Не скажете ли, сколько с нас за всё это?..

— Послушайте, — сказал я, повысив голос, — мне нужен счёт. И мою шляпу, будьте добры.

Из-за бумажной горы как будто донеслось фырканье…

— Давай заглянем за прилавок, Джип, — сказал я. — Он над нами потешается.

Я провёл Джипа мимо тигра, качавшего головой, и что же, вы думаете, оказалось за прилавком? Никого! Только моя шляпа на полу да самый обыкновенный вислоухий белый кролик фокусника, погружённый в раздумья, с таким глупым и помятым видом, какой бывает только у кроликов фокусников. Я снова надел шляпу, а кролик неуклюже скакнул раз-другой, уступая мне дорогу.

— Папа! — виноватым шёпотом сказал Джип.

— Что, Джип? — сказал я.

— Мне ужасно нравится эта лавка, папа.

«Мне бы тоже нравилась, — сказал я про себя, — если бы прилавок не вытягивался вдруг, отрезая тебе дорогу к двери». Но обращать на это внимание Джипа я не стал.

— Киса! — сказал он, протягивая руку к кролику, который проковылял мимо нас. — Киса, сделай Джипу волшебство! — И проводил его глазами, пока тот протискивался в дверь, которой я — это уж точно — минуту назад не замечал.

Затем эта дверь распахнулась шире, и снова появился человек с одним ухом больше другого. Он всё ещё улыбался, но во взгляде, которым он встретил мой, было что-то среднее между насмешкой и вызовом.

— Вам, верно, хочется осмотреть наш выставочный зал, сэр, — сказал он с невинной любезностью.

Джип потянул мой палец вперёд. Я взглянул на прилавок и снова встретился глазами с продавцом. Я начинал думать, что волшебство здесь, пожалуй, чересчур уж подлинное.

— У нас не очень много времени, — сказал я. Но не успел я договорить, как мы каким-то образом уже очутились в выставочном зале.

— Все товары одного качества, — сказал продавец, потирая гибкие руки, — а именно Наилучшего. В заведении нет ничего, кроме подлинного Волшебства, и всё — с гарантией, чуднее некуда. Позвольте, сэр!

Я почувствовал, как он дёрнул что-то, вцепившееся мне в рукав, и увидел у него в руке маленького извивающегося красного чертёнка, которого он держал за хвост, — крохотное существо кусалось, отбивалось и норовило добраться до его руки, — а в следующий миг он небрежно швырнул его за прилавок. Наверняка это была всего лишь фигурка из кручёного каучука, но в первый миг!.. А жест у него был в точности как у человека, который возится с какой-нибудь мелкой кусачей тварью. Я взглянул на Джипа, но Джип разглядывал волшебную лошадку-качалку. Я был рад, что он ничего не заметил.

— Послушайте, — сказал я вполголоса, указывая глазами на Джипа и на красного чертёнка, — у вас ведь тут не так уж много таких штук, а?

— Это не наш! Вероятно, вы его с собой принесли, — сказал продавец, тоже вполголоса и с ещё более ослепительной улыбкой, чем прежде. — Удивительно, чего только люди не таскают с собой, сами того не замечая! — А потом Джипу: — Приглянулось вам здесь что-нибудь?

Приглянулось Джипу там многое.

Он повернулся к этому поразительному торговцу с доверием, смешанным с почтением.

— Это Волшебный Меч? — спросил он.

— Волшебный Игрушечный Меч. Не гнётся, не ломается и не режет пальцев. Делает своего обладателя непобедимым в бою с любым противником моложе восемнадцати лет. От полукроны до семи шиллингов шести пенсов, смотря по размеру. А эти доспехи на картонках — для юных странствующих рыцарей, вещь весьма полезная: щит безопасности, сандалии быстроты, шлем невидимости.

— Ой, папа! — ахнул Джип.

Я попытался узнать, сколько они стоят, но продавец меня не слушал. Теперь Джип был в его власти; он увёл Джипа от моего пальца; он пустился расписывать весь свой треклятый товар, и ничто уже не могло его остановить. Вскоре я с уколом недоверия и чем-то очень похожим на ревность увидел, что Джип держится за палец этого субъекта так же, как обычно держится за мой. Малый, конечно, занятный, думал я, и подделки у него занятные, по-настоящему хорошие подделки, и всё же…

Я брёл за ними, почти ничего не говоря, но не спуская глаз с этого престидижитатора. В конце концов, Джипу было весело. И, без сомнения, когда придёт время уходить, мы преспокойно уйдём.

Длинное, запутанное это было помещение, выставочный зал, — галерея, разбитая на закоулки стендами, прилавками и колоннами, с арками, которые вели в другие отделы, где слонялись и глазели на вас приказчики самого диковинного вида, и с обманчивыми зеркалами и занавесями. До того обманчивыми, что вскоре я уже не мог понять, через какую дверь мы вошли.

Продавец показал Джипу волшебные поезда, которые ходили без пара и без заводной пружины — ровно так, как выставишь сигналы, — а потом несколько очень-очень ценных коробок с солдатиками, которые все до одного оживали, как только снимешь крышку и скажешь… Сам я на слух не слишком скор, а звук был такой, что язык сломаешь, но Джип — у него материн слух — уловил его в два счёта.

— Браво! — сказал продавец, без всяких церемоний ссыпал солдатиков обратно в коробку и вручил её Джипу. — Ну-ка, — сказал продавец, и Джип тотчас снова оживил их всех.

— Возьмёте эту коробку? — спросил продавец.

— Возьмём, — сказал я, — если только вы не запросите за неё полную цену. А то для такой покупки понадобился бы Магнат какого-нибудь Треста…

— Помилуйте! Нет! — И продавец снова смёл человечков в коробку, захлопнул крышку, взмахнул ею в воздухе — и вот она уже в обёрточной бумаге, перевязана, и — на бумаге написаны полное имя и адрес Джипа!

Продавец рассмеялся, видя моё изумление.

— Это и есть подлинное волшебство, — сказал он. — Самое настоящее.

— На мой вкус, оно немножко чересчур подлинное, — снова сказал я.

После этого он принялся показывать Джипу фокусы — странные фокусы, а ещё страннее было то, как они делались. Он объяснял их, выворачивал наизнанку, и милый малыш с мудрейшим видом деловито кивал головёнкой.

Я слушал не так внимательно, как следовало бы. «Алле-оп!» — говорил Волшебный Продавец, и вслед за этим раздавалось звонкое, тоненькое «Алле-оп!» мальчика. Но меня отвлекало другое. До меня понемногу доходило, до чего же чудное это место; его, если можно так выразиться, затопляло ощущение чудности. Что-то чудное было даже в шкафах и полках, в потолке, в полу, в как попало расставленных стульях. У меня было странное чувство, будто стоит мне отвести от них взгляд, как они перекашиваются, сдвигаются с места и затевают у меня за спиной беззвучную игру в уголки. А по карнизу вился змеистый узор с масками — масками чересчур уж выразительными для порядочной лепнины.

И вдруг моё внимание привлёк один из приказчиков странного вида. Он стоял довольно далеко и явно не подозревал о моём присутствии — мне видна была примерно на три четверти его фигура, поверх груды игрушек и сквозь арку, — и, знаете, он праздно прислонился к колонне и вытворял со своим лицом совершенно жуткие вещи! Особенно жуткое он проделывал с носом. Проделывал так, будто ему просто нечем было заняться и он решил развлечься. Сначала это был короткий нос картошкой, потом он вдруг выдвинул его, как подзорную трубу, а потом нос вылетел вперёд и становился всё тоньше и тоньше, пока не сделался похож на длинный красный гибкий хлыст. Как в кошмарном сне! Он помахивал им и забрасывал его, как рыболов забрасывает леску нахлыстом.

Первой моей мыслью было, что Джип не должен его увидеть. Я обернулся — Джип был всецело занят продавцом и ни о чём дурном не помышлял. Они о чём-то шептались и поглядывали на меня. Джип стоял на маленьком табурете, а продавец держал в руках что-то вроде большого барабана.

— В прятки, папа! — закричал Джип. — Ты водишь!

И не успел я ему помешать, как продавец накрыл его большим барабаном. Я сразу понял, что к чему.

— Снимите это, — закричал я, — сию же минуту! Вы напугаете мальчика. Снимите!

Продавец с разными ушами молча повиновался и протянул ко мне полый барабан, чтобы показать, что внутри пусто. И табурет был пуст! В одно мгновение мой мальчик исчез без следа?..

Вам, быть может, знакомо то зловещее нечто, что, словно рука из незримого, хватает вас за сердце и сжимает его. Вы знаете, как оно отнимает ваше обыденное «я» и оставляет вас напряжённым и сосредоточенным, ни медлительным, ни поспешным, ни злым, ни испуганным. Так было и со мной.

Я подошёл к ухмыляющемуся продавцу и пинком отшвырнул табурет.

— Прекратите эти глупости! — сказал я. — Где мой мальчик?

— Видите ли, — сказал он, всё ещё показывая нутро барабана, — никакого обмана…

Я протянул руку, чтобы схватить его, но он ловко увернулся. Я снова рванулся к нему, а он отвернулся и толкнул какую-то дверь, чтобы улизнуть.

— Стойте! — крикнул я, а он, смеясь, удалялся. Я прыгнул за ним — в кромешную тьму.

Бух!

— Ох ты, господи! Не углядел я вас, сэр!

Я стоял на Риджент-стрит, налетев на прилично одетого мастерового, а примерно в ярде от меня с несколько озадаченным видом стоял Джип. Последовали какие-то извинения, а потом Джип повернулся и подошёл ко мне с сияющей улыбкой, словно на минутку потерял меня из виду.

И в руках у него было четыре свёртка!

Он немедленно завладел моим пальцем.

В первую секунду я несколько растерялся. Я оглянулся, ища дверь волшебной лавки, — и, глядите-ка, её не было! Ни двери, ни лавки, ничего — только самая обыкновенная пилястра между лавкой, где продают картины, и витриной с цыплятами!..

В этом смятении ума я сделал единственное, что было возможно: подошёл прямо к краю тротуара и поднял зонтик, подзывая кеб.

— Кеб! — сказал Джип, и ликование в его голосе достигло высшей точки.

Я подсадил его, с усилием припомнил собственный адрес и сел следом. В кармане на фалде что-то непривычно дало о себе знать; я пощупал и обнаружил стеклянный шарик. С досадливой гримасой я вышвырнул его на мостовую.

Джип ничего не сказал.

Какое-то время мы оба молчали.

— Папа, — сказал наконец Джип, — вот это была настоящая лавка!

Тут я задумался над тем, каким же всё это показалось ему. Вид у него был совершенно невредимый — уже хорошо; он не был ни напуган, ни выбит из колеи, он был просто чрезвычайно доволен развлечениями этого дня, и в руках у него были четыре свёртка.

Чёрт возьми! Что же в них может быть?

— Гм! — сказал я. — Маленьким мальчикам нельзя ходить в такие лавки каждый день.

Он принял это со своим обычным стоицизмом, и на минуту я пожалел, что я ему отец, а не мать и потому не могу вот так, вдруг, при всём честном народе, прямо в кебе, его поцеловать. В конце концов, подумал я, всё не так уж и плохо.

Но по-настоящему я успокоился, только когда мы распаковали свёртки. В трёх оказались коробки с солдатиками, самыми обыкновенными оловянными солдатиками, но такого превосходного качества, что Джип совершенно позабыл, что поначалу эти свёртки были Волшебными Фокусами единственно подлинного сорта; а в четвёртом был котёнок — маленький живой белый котёнок, отменного здоровья, аппетита и нрава.

Я наблюдал за распаковкой с чем-то вроде временного облегчения. Я проторчал в детской непозволительно долго…

Это случилось полгода назад. И теперь я начинаю верить, что всё в порядке. В котёнке оказалось лишь то волшебство, что свойственно всем котятам, а солдатики, по-видимому, такая надёжная рота, о какой только может мечтать любой полковник. А Джип?..

Разумный родитель поймёт, что с Джипом мне приходится действовать осторожно.

Но однажды я всё-таки отважился вот на что. Я спросил: «Хотел бы ты, Джип, чтобы твои солдатики ожили и сами маршировали?»

— Мои и так оживают, — сказал Джип. — Мне только надо сказать одно слово, которое я знаю, перед тем как открыть крышку.

— И тогда они маршируют сами?

— Ну конечно, папа. Иначе они бы мне не нравились.

Я не выказал неподобающего удивления и с тех пор раз-другой улучал случай заглянуть к нему без предупреждения, когда солдатики были расставлены, но пока ни разу не застал их за чем-нибудь хоть сколько-нибудь волшебным.

Так трудно сказать наверняка.

Есть ещё и денежный вопрос. У меня неизлечимая привычка платить по счетам. Я не раз прошёл Риджент-стрит из конца в конец, разыскивая ту лавку. Я склонен думать, что в этом деле честь моя соблюдена и что, раз уж имя и адрес Джипа им известны, я вполне могу предоставить этим людям, кто бы они ни были, прислать свой счёт, когда им будет угодно.